Есть артисты, которые не сыграли героев нации, не спасли на экране миллионы людей в одном отдельно взятом мире, ни разу не прыгали с крыши небоскрёбов. И тем не менее олицетворяют собой самое лучшее, что есть в нашей культуре. Таких артистов очень мало. А сегодня стало на одного меньше — умер Олег Иванович Янковский.
Область прекрасного, как многократно отмечалось, крайне иррациональна и субъективна. Вклад людей точных наук более вещественен, более объективен. А художники, писатели, артисты все работают «на любителя». А любители бывают разными. Тем ценнее случаи, когда человек, совершенно не ставя такой цели, объединяет людей вокруг себя. Нет, не призывая на баррикады, а просто в общей оценке своего творчества со стороны. Таким был Янковский.
С давних пор существует расхожая фраза — «новость мгновенно облетела весь мир». И лишь в последние годы эта фраза стала полностью соответствовать действительности. Сообщение о смерти Янковского сегодня утром мгновенно облетело весь мир, и — простите за пафос, но это правда — не оставило ни одного человека равнодушным. Уход Янковского — наша общая потеря. И жаль, что нам приходится это констатировать.
Сегодня вспоминают созданные им образы в «Обыкновенном чуде», «Том самом Мюнхгаузене», «Собаке Баскервилей». Театральные работы. Его значение в восстановлении репутации фестиваля «Кинотавра», президентом которого Янковский был долгое время. Вся его жизнь — бесценный вклад в нашу культуру. Но сейчас вспоминается одна из последних ролей артиста — роль адвоката Комаровского в телесериале «Доктор Живаго» (к слову, оставшемся почти незамеченным широкой публикой). Комаровский по книге — мерзавец и негодяй. И двух мнений о нём быть не может. Поэтому увидеть Олега Янковского в роли подленького адвоката было крайне удивительно. Но Янковский сумел сделать, казалось бы, невозможное. «Его» Комаровский совершал все те же действия, что и в книге, но выглядел при этом не как классический подлец, а как... Как Янковский — высокий, стройный, интеллигентный. В связи с чем и поступки самого адвоката можно было рассматривать совсем под другим углом. «Улыбайтесь, господа! Умное лицо — ещё не признак ума», — говорит другой герой Янковского — барон Мюнхгаузен. Олег Янковский умел улыбаться, сохраняя умное лицо, и оставаясь умным человеком. И всем своим ролям, как и роли адвоката Комаровского, он передавал часть своего ума, интеллекта, культуры и души.
Артисту недостаточно одного таланта, чтобы быть всенародно признанным. Нужно много работать, не позволять душе и телу лениться, и всегда сохранять человеческое достоинство. И лишь при редчайшем сочетании таланта, трудолюбия и идеально незапятнанной репутации человек становится тем, кем был для каждого русскоязычного зрителя во всём мире Олег Иванович Янковский.
| Добавить в закладки: |          |
Валерию Гаркалину — пятьдесят пять. Взрывному, экспрессивному, энергичному. Воплотившему сонм образов в театре и кино. Неоднозначному и несогласному. Пятьдесят пять. Две пятёрки — меньшей оценки, по старой системе, он не заслужил.
Гаркалин — фамилия звонкая и ассоциативная. Она похожа на взмах крыльев, только для того, чтобы удержаться в полёте, нужно взмахивать ими постоянно — иначе последует болезненное падение. Да и в самом облике Гаркалина есть что-то от сильной птицы — орлиный нос, суровый взгляд. Гаркалин в искусстве — величина, как сейчас принято говорить, «топовая» — от слова «top», «вершина». Но не потому, что он, единожды забравшись, там прочно уселся, а потому, что всё время летит на выбранной высоте.
В эфире канала «Культура», в передаче «Линия жизни», Гаркалин заявляет, что гордится своей кинокарьерой. Совершенно обоснованно — даже два таких фильма, как «Катала» и «Белые одежды», сделают честь любому. А у Гаркалина достойных ролей на порядок больше — как драматических, так и комических. Главная из комедий с его участием, безусловно, «Ширли-мырли», но о ней скажем чуть ниже.
Однако, в силу специфики театра как немассового вида искусства, театральная составляющая карьеры Гаркалина известна не столь широко, а внимания она заслуживает едва ли не большего, чем cинематографическая. После окончания института Гаркалин пришёл в театр Сатиры, и едва ли не сходу стал там главным артистом. Важнейшее значение имели его творческие союзы с двумя режиссёрами — Валентином Плучеком и Михаилом Зонненштралем. Первый — великий, маститый — дал Гаркалину не только шанс, но и возможность полноценно его реализовать. Его роли были только его — Гаркалина. Другой так не сыграл бы. Петруччо в «Укрощении строптивой», где Гаркалин тонко сочетал народную грубость с хитринкой человека, рвущегося к своей цели, Хлестаков в «Ревизоре», извините за выражение, обалдевший от всего, что с ним происходит, пьяница Курослепов в «Горячем сердце» Островского — все эти (и другие!) роли Плучек отдавал Гаркалину на «откуп», и артист полностью оправдывал доверие режиссёра.
Другой же упомянутый режиссёр, сотрудничество с которым было важным для Гаркалина — Михаил Зонненштраль, рано ушедший из жизни. Если Плучек открыл Гаркалина как исполнителя классических образов, Зонненштраль и Гаркалин явили нам другие характеры — напряжённые, абсурдистские, парадоксальные. Роль заики-полуидиота Джонатана в спектакле по пьесе Артура Копита «Папа, папа, бедный папа», где он играет сына властной дамы — мадам Розпетл, возящей за собой мумию собственного мужа. Изменение личности душевнобольного Джонатана происходит на наших глазах — вот он только что едва мог шаг ступить без своей матери, а вот он отваживается на поступок, на который мало кто из полностью здоровых людей решится.
Или — участие Гаркалина в спектакле «Шизофрения, как и было сказано» (по «Мастеру и Маргарите»). Случаи, когда артист играет в одном спектакле несколько ролей, нередки, но две главные роли в одном спектакле по силам лишь избранным (подчеркнём, что речь идёт не о ролях, играемых в пару — сегодня артист играет Чацкого, а завтра — Молчалина, а о двух ролях, исполняемых в один вечер). В «Шизофрении» Мастер и Понтий Пилат ни разу на сцене не встречаются. Вот Гаркалин и сыграл их обоих — это ему оказалось совершенно по силам и по таланту. Только что перед нами был нервный, издёрганный Мастер, а буквально через минуту — внешне спокойный, хотя и очень страдающий от физической и душевной боли Пилат. И в обеих ролях Гаркалин был одинаково органичен и убедителен — в чём и заключается главная задача артистов. К сожалению для зрителей, на рубеже веков Гаркалин ушёл из театра Сатиры, хотя для себя, безусловно, принял верное решение. Впрочем, он покинул театр на Триумфальной площади, но вообще из театра не ушёл, и до сих пор играет — в других залах у других режиссёров.
Что же касается «Ширли-Мырли», то фильм этот, несомненно, не относится к числу великих свершений киноискусства, и премий за него никто явно не получит (точнее, уже не получил). Но, по совпадению, Гаркалин и тут сыграл несколько совершенно разноплановых ролей, что не требовало таких усилий, как в «Шизофрении», но даже такие комические характеры, как Кроликов или Шниперсон, одному артисту сыграть не так-то и просто. А ещё — этот фильм выполнил свою задачу, зрители смеются, а априорную «низость» смеховой тематики (что и подтверждает «Ширли-Мырли») отмечал ещё Рабле.
Гаркалину — пятьдесят пять. Он преодолел трудностей не меньше, чем сыграл ролей. Ему пришлось пережить и близость собственной смерти, и совсем недавнюю потерю супруги, и многое другое. Но хочется верить, что его крылья столь же сильны, а значит, он по-прежнему будет лететь, не сбавляя высоты и направления — только вперёд, к вечно манящему, но вечно ускользающему и до конца недостижимому прекрасному.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше. Жизненный принцип — «определить, значит, сузить».
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
Двухсотлетие Николая Гоголя сейчас упоминается везде — на радио, телевидении, в газетах и журналах, книжных магазинах и всех мало-мальски связанных с литературой интернет-ресурсах.
Размах нынешнего окололитературного «пиршества» до пушкинского юбилея десятилетней давности не дотягивает. Однако возникает вопрос, почему — разве Гоголь менее важен для русской литературы, чем Пушкин? Образованным людям в голову не придёт измерять и сравнивать значимость таких фигур. Ибо абсурд. На одной чашке весов «Пушкин — наше всё», на другой — "Все мы выросли из гоголевской «Шинели». Что перевешивает? Ничто. Это — как раз тот случай, когда надо не выбирать из двух прекрасных вещей, а наслаждаться обеими. Но не зря была сделана оговорка — «образованным людям». Их, к счастью, очень много. Но они — не все. А вот среди принимающих важные решения их, образованных, не так много. Как сказал гражданин Огурцов — «товарищи, есть установка — весело встретить Новый год». То есть, провести юбилей Гоголя. Но так как в иерархии массового сознания он стоит чуть пониже Пушкина, то и установка была соответствующей.
Однако любая пропаганда прекрасного, пусть и чрезмерная, идёт на пользу. Гоголя слишком много не будет. Старшее поколение может его перечитать и ещё раз порадоваться, среднее — перечитать и осознать чуть больше, чем было понятно до сих пор, а молодое — впервые открыть для себя гоголевский мир. Главная составляющая этого мира — его волшебная многогранность. Тематическая, жанровая, идейная, языковая.
Николай Гоголь прожил, как многие выдающиеся личности, очень мало — сорок два года (не дожив до очередного дня рождения менее месяца). Но его гения хватило на то, чтобы определить развитие прозы и драматургии на многие десятилетия вперёд. И приводить примеры бессмысленно, поскольку каждое его произведение — начиная с самого маленького забавного рассказа из «Миргорода» или «Вечеров на хуторе», и заканчивая «Мёртвыми душами» и «Ревизором», — безусловный эталон, критике и сомнению не подлежащий.
Была упомянута жанровая многогранность Гоголя. Но заметим, что при совершенстве гоголевской прозы и драматургии, область поэзии осталась им неохваченной. Ранняя поэма «Ганц Кюхельгартен», опубликованная неизвестным добросердечным издателем и ныне известная лишь знатокам, явилась абсолютной неудачей Гоголя (Подымается протяжно // В белом саване мертвец, // Кости пыльные он важно // Отирает, молодец!), в связи с чем автор добровольно скупил все доступные экземпляры и сжёг их (как отмечает Набоков, таким образом, в его литературной жизни наблюдается роковая цикличность — Гоголь начал и закончил самосожжением). Но ранние произведения на то и ранние, чтобы не всегда быть удачными. А в дальнейшем Гоголь всячески сторонился стихотворной формы, как таковой. Возможно, писать не хотел. Возможно, опасался повторения случая с «Ганцем». Но ведь человек, рассказывающий о природе Малороссии так сказочно красиво, как Гоголь, по определению поэт, потому что его слова — полноценная поэзия:
...в небесной глубине дрожит жаворонок, и серебряные песни летят по воздушным ступеням на влюблённую землю, да изредка крик чайки или звонкий голос перепела отдаётся в степи.
Или, к примеру, описание петербургской ночи. Да, сейчас эта тема вспахана вдоль и поперёк, но ведь начал-то это никто иной, как Гоголь:
Он шёл по вьюге, свистевшей в улицах, разинув рот, сбиваясь с тротуаров; ветер, по петербургскому обычаю, дул на него со всех четырёх сторон, из всех переулков.
Это ведь всё — поэзия! В первом случае — эстетически приятная, во втором — печальная и жестокая, но ведь поэзия. Только не срифмованная. А с рифмовкой-то сложностей нет — «Ганц Кюхельгартен» доказывает, что стихотворной техникой Гоголь вполне владел. Стало быть, он просто не хотел подступаться к поэзии. Это предположение, не имеющее никаких доказательств. Но ведь так хочется почитать стихи Гоголя, или понять, почему их всё-таки нет.
Впрочем, одним стихотворением Гоголя мы наслаждаемся почти сто семьдесят лет — ведь «Мёртвые души» имеют авторское жанровое определение «поэма». И вновь не уйти от сопоставления с Пушкиным, который заметил однажды про своего «Онегина»: «Я пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница». Такой фразы про «Мёртвые души» сам Гоголь не говорил, но ведь про похождения П.И.Чичикова тоже можно сказать нечто подобное — это не роман, а именно поэма. А разницу между двумя понятиями объяснять не надо — она очевидна.
Финал как таковой в литературе очень важен, и концовки многих гоголевских произведений (разумеется, тех, которые можно считать законченными) до сих пор бьют в десятку. Немая сцена в «Ревизоре». Подколёсин, выпрыгивающий из окна. Смерть Хомы Брута и Акакия Башмачкина. «Скучно на этом свете, господа» (фраза из «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»). Свой же собственный финал Гоголь никак особо не организовал — с точки зрения интриги он умер довольно неприметно, в результате серьёзной болезни (спекуляции о том, что его похоронили до смерти, поддерживать не будем). А вот родился он действительно первого апреля — ровно двести лет назад. И для всей нашей культуры этот день в истории был, безусловно, одним из самых прекрасных.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше. Жизненный принцип — «определить, значит, сузить».
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
Одиночество и искренность Микки Рурка
В Москве состоялся предпремьерный показ фильма «Рестлер» («The Wrestler», режиссёр — Даррен Аронофски).
Приближаясь к миру профессиональных единоборств, куда можно включить и бокс, попадаешь в замкнутый круг. Борцы-спортсмены зачастую утверждают, что они «большому» миру не нужны, но и войти в их общество затруднительно. Поэтому судить о внутренних обычаях и порядках этих мужественных и закрытых людей можно, преимущественно, через кино и смежные виды искусства (литература и т.п.). Но каждый фильм, каждая книга — фикция, вымысел, и насколько каждая сказка (про бокс, рестлинг и проч.) ложь, и урок ли она добрым молодцам, можно лишь гадать.
Начиная с «Кида Гэлэхэд» (1937) и до «Малышки на миллион» (2004) главный герой одинок, а тот самый большой мир в нём не особо нуждается. Степень же его унижения варьируется в зависимости от эпохи, ибо в тридцатые годы общий уровень цинизма не зашкаливал так, как на границе тысячелетий.
«Рестлер» не стал исключением. Главный герой вопиюще, подчёркнуто одинок, но одна из прослеживаемых идей режиссёра заключается в том, что Рэнди «Баран», главный герой, с одной стороны предстаёт как человек без прошлого (о нём мы не знаем практически ничего), а с другой — почти все факты его биографии угадываемы с высокой долей вероятности. В связи с чем его одиночество сложно воспринимать как данность — мы знаем, почему он одинок, и видим чёткую закономерность всего произошедшего.
Мир рестлинга же в фильме является нам с удивительной стороны. Мы помним: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Ну, а в этом же случае, как ни парадоксально это прозвучит, мы обнаруживаем, из какой человечности возникает грязь и боль. Отношения между борцами-рестлерами — открытие фильма, сильно идущее вразрез с традицией, когда соперник — не просто соперник, а злейший враг, антипод и антагонист. А про иногда возникающий в фильме мирок стрип-клубов с пресловутыми «личными танцами» (когда девушка танцует в отдельном кабинете только для одного клиента) и говорить не хочется — искренность его обитателей отсутствует как таковая.
Вот и получается занятная вещь. Одиночество — условно, спорт заменяется шоу, истинных страстей нет, кругом обман. Но почему-то фильм (о сюжетной линии которого не будет сказано подробно, ибо официальная премьера состоится только 26 марта) оставляет очень хорошее впечатление, несмотря на всё вышеперечисленное, а также кровь, мат и неминуемую близость костлявой. Объяснение кроется в неутомимой искренности Рэнди, главного героя. Микки Рурк, как говорят, сыграл самого себя. Копаться в фактах его личной жизни нет желания, но в любом случае это утверждение если и верно, то лишь частично. Рурку, возможно, и довелось пережить падение и некое очищение, но его основная профессия, актёрская (не будем забывать, что Рурк в молодости неплохо боксировал), в отличие от профессии Рэнди, не представляет такой опасности для жизни, да и поклонников у Рурка явно больше, чем у среднестатистического рестлера. Но Рэнди искренен. Он, по большому счёту, не соврал на протяжении фильма ни разу — в отличие, к примеру, от Кэссиди, танцовщицы, к которой Рэнди испытывает определённые чувства. Та, будучи якобы примерной матерью, лжёт всем напропалую — ребёнку, клиентам и самому Рэнди, а когда осознаёт, что не совсем-то и права была, оказывается, что уже поздно.
Фильм, безусловно, строится на Рурке — рука режиссёра, признаться, тут почти не чувствуется (в отличие от «рук» сценариста и оператора). А вот Рурк, «старый, избитый кусок мяса» (слова его героя о самом себе), невзирая на свою внешнюю непривлекательность, тащит вперёд всю историю — историю постаревшего рестлера, который в итоге борется уже не с соперниками, а с нищетой, своим здоровьем, вакуумом вокруг себя. И в боях этих, как и на ринге, правил нет никаких.
Рурк заслуженно был номинирован на «Оскара» за лучшую мужскую роль, заслуженно считался фаворитом вместе с Шоном Пенном, ну, а когда не получил награду — это нельзя было назвать его поражением. Рурк (а может, Рэнди? или они оба?) одинаково естественен и на ринге, где дерётся, и в магазине, где работает, и общаясь с дочерью, которую постоянно теряет. А естественность, даже в случае с таким визуально некрасивым фильмом, в любом случае прекрасна.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше. Жизненный принцип — «определить, значит, сузить».
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
Точное значение Владимира Семёновича Высоцкого для нашей страны определить невозможно. Оно не просто огромное. Оно скорее иррациональное. Можно не любить Высоцкого как артиста, или не воспринимать его исполнение собственных песен, но масштаб — не таланта, нет! — его личности в целом необъятен и трудно осознаваем. Его песни примиряют и объединяют всех, поскольку являются всеобщим достоянием. Ни в один жанр — ни в авторскую песню, ни в эстрадную, ни в рок-н-ролл — нельзя «упаковать» творчество Высоцкого. Он везде, и ещё много где.
Высоцкого помнят, и будут помнить ещё очень долго. Его образ доходит до нас и через кино, и через записи спектаклей, и через песни, и через фотографии. А ещё — через памятники. Думается, что памятники Высоцкому по количеству давно обогнали всех ушедших знаменитостей двадцатого века, за исключением тёзки Высоцкого, шедшего другим путём.
Четвёртого марта публике был представлен очередной памятник Высоцкому. На сей раз монумент воздвиг, к сожалению, Зураб Церетели. Но, к счастью, изваяние стоит у его мастерской на Пречистенке, а не на какой-либо площади.
Фотография, которую вы видите слева, мелковата и не даёт полного представления о размахе дара Зураба Константиновича. Но поверьте, там есть на что взглянуть. Порванные струны на гитаре, щупальцеобразные пальцы, супрематические штаны и кафтан, церкви за спиной у Высоцкого в виде горба, сумасшедшего вида лошадь на уровне его колен. И, как кульминация, гениальные строчки Высоцкого, но здесь совершенно неуместные: «Грязью чавкая, жирной да ржавой // Вязнут лошади по стремена». Это что, самые достойные строчки для памятника великому лирику? Иногда кажется, что Церетели тонко издевается, но беда в том, что нет.
Впрочем, говорить о творчестве Церетели, значит говорить ровно о противоположном, чем мы с вами планировали в рамках этой рубрики. В связи с чем давайте взглянем на проблему памятников Высоцкому немного шире. Памятник (не фотография и не портрет!) человеку, это, по идее, отображение его облика, его личности. Знаменитый памятник Высоцкому на Ваганьковском кладбище, где он разрывает путы, будучи прикованным к столбу. Спору нет — идейно и красиво. Но можно усомниться, что Высоцкий был таким бунтарём. Вряд ли он был Хлопушей, которого, как свидетельствуют критики, гениально играл на Таганке. В его жизни, успешной и обеспеченной, не было ничего зазорного, всё, что он имел, он заслужил — своим талантом, своим трудолюбием и великой страстью. Но путы он если и рвал, то только условные.
Другой московский памятник Высоцкому, на Страстном бульваре. Этот монумент напоминает статую Христа в Рио-де-Жанейро. Разве что Христос голову не запрокидывает, как Высоцкий. В Самаре от скульптурной композиции с участием Высоцкого веет чем-то псевдотеатрально-религиозным. А в Новосибирске из нашего поэта сделали Юрия Гагарина. В Мариуполе стоит памятник Глебу Жеглову. В Мелитополе, как показалось, скульптор вообще имел слабое представление, кто такой Высоцкий. В Калининграде поэт выглядит очень тяжеловесно и депрессивно.
Подробно комментировать каждый из них — дело ненужное, каждый сам сделает для себя выводы. Однако есть ощущение, что ни один из них не отображает его облик. Вероятно, все скульпторы стремились к некоему концепту, стремились не только воплотить образ Высоцкого, но и самовыразиться. Результат, мягко говоря, ни в одном из вышеперечисленных случаев нельзя назвать идеальным.
Но, к счастью, есть и радующие сердце исключения. В Дубне, к примеру. Однако же настоящий шедевр, безо всякой иронии, воздвигнут на Урале. Если задать вопрос, кто у вас ассоциируется с Высоцким, девять из десяти ответят — Марина Влади. Вот они-то вдвоём и составляют трогательную и искреннюю композицию в Екатеринбурге. Владимир поёт, Марина слушает. Они любят друг друга. Это очень просто, трогательно и, несомненно, прекрасно.
Exegi monumentum (лат.) — я воздвиг памятник
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше. Жизненный принцип — «определить, значит, сузить».
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
