Вчера и сегодня, 24 и 25 декабря, свои «дни рождения» отмечают многие замечательные стихотворения, написанные одним и тем же человеком — Иосифом Бродским. Поэт, по его собственным словам, каждый год старался написать «поздравление» Богу с его днём рождения — в виде стихотворения. При этом, чаще всего Бродский писал их на католическое Рождество, хотя и в терминах, как и, вероятно, в своих чувствах он как бы балансировал между православием и католицизмом.
Первое по-настоящему рождественское стихотворение датировано 1963 годом, хотя впервые слово «Рождество» встречается в названии стихотворения двумя годами раньше. Это был «Рождественский романс», одно из первых и самых известных стихотворений Иосифа Бродского.
Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу жёлтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Но «Романс» — больше новогодние, чем рождественские стихи.
Твой Новый Год по тёмно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнётся вправо,
качнувшись влево.
1961
А два года спустя в стихах Бродского впервые появляется образ Христа:
Спаситель родился
в лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу
из бедных царей, доставлявших дары.
Верблюды вздымали лохматые ноги
Выл ветер.
Звезда, пламенея в ночи,
смотрела, как трёх караванов дороги
сходились в пещеру Христа, как лучи.
1963
Ещё через восемь лет Бродский написал стихотворение, первая строчка которого тоже стала одной из «визитных карточек» его поэзии:
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка...
Однако ключевым тут являются последние слова:
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь — звезда.
1971
В дальнейшем метафоры становятся всё тоньше и изящнее, хотя общее настроение — тихое, праздничное, предвушающее чудо, никуда не уходит:
...погонщик возник неизвестно откуда.
В пустыне, подобранной небом для чуда,
по принципу сходства, случившись ночлегом,
они жгли костер. В заметаемой снегом
пещере, своей не предчувствуя роли,
младенец дремал в золотом ореоле
волос, обретавших стремительно навык
свеченья — не только в державе чернявых,
сейчас, но и вправду подобно звезде,
покуда земля существует: везде.
1988
Представь трёх царей, караванов движенье
к пещере; верней, трёх лучей приближенье
к звезде, скрип поклажи, бренчание ботал
(Младенец покамест не заработал
на колокол с эхом в сгустившейся сини).
Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнаёт на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.
1989
Не важно, что было вокруг, и не важно,
о чём там пурга завывала протяжно,
что тесно им было в пастушьей квартире,
что места другого им не было в мире.
Во-первых, они были вместе. Второе,
и главное, было, что их было трое,
и всё, что творилось, варилось, дарилось
отныне, как минимум, на три делилось.
1990
Последнее же рождественское стихотворение написано Бродским в декабре 1995 года — лишь за месяц до своей смерти:
Звезда глядела через порог.
Единственным среди них, кто мог
знать, что взгляд её означал,
был младенец; но он молчал.
«Звезда, пламенея в ночи, смотрела...» — писал Бродский в 1963 году. «Звезда глядела через порог...» — писал он тридцать два года спустя. Поэт видел свет этой звезды, следовал за ним, поэтому одни и те же образы (не только звезда, но и Младенец, пещера, караваны, три человека (да и вообще число «три») — Иосиф, Мария, Иисус), встречаемые на протяжении всей жизни Бродского, не самоповтор — это каждый раз чуть переиначенное, чуть переосмысленное понимание того, что мы отмечаем каждый год. И неважно, когда мы это делаем, 25 декабря или 7 января. Важно, что мы празднуем Рождество Христово.
Об авторе заметки.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура» и в ИТАР-ТАСС. Сотрудничает с рядом московских изданий.
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: |          |
заметки перед публикацией последнего романа Набокова
В конце ноября в России начнётся продажа русского перевода последнего романа Владимира Набокова — «Лаура и её оригинал» («The original of Laura»). Это — официальный перевод названия. Ранее книга упоминалась как «Подлинник Лауры» или «Оригинал Лауры».
Обложка англоязычного издания романа
Набоков интриговал читателей всегда. Он придумывал поэтов, чьи произведения «переводил» (на самом деле — сочинял сам). Он сам комментировал свои труды, выдавая комментарии за чужие. Он многократно зашифровывал собственное имя в латинском написании, вводя персонажей с причудливыми именами в свои романы (таким образом появились загадочные Adam von Librikov, Vivian Darkbloom, Baron Klim Avidov и другие). В англоязычном рассказе «Сёстры Вейн» он из первых букв слов в последнем абзаце составил отдельную фразу, и, естественно, отнюдь не в сноске к тексту предупредил читателей о том, чтó там спрятано (колоссальная работа для переводчика — адекватно перевести такой абзац). Неудивительно, что последний, незавершённый роман Набокова обернулся самой длительной мистификацией. «Что за „Подлинник Лауры“, о чём он?» — долгие-долгие годы недоумевали набоковеды-любители. И лишь избранные набоковеды-профессионалы, близкие к семье писателя, тихонько посмеивались в усы — они-то знали, о чём этот роман, пусть и неоконченный. И понимали, хотя бы примерно, как долго нужно выдержать паузу, чтобы максимально подогреть интерес читателей. Набоков как автор существует вне моды и конъюнктуры — к счастью, он всем всё доказал ещё задолго до своей смерти в 1977 году. Однако сейчас общий ажиотаж вокруг Набокова, по крайней мере в России, немного поутих. И самое время его слегка возродить.
Новый роман — очень привлекательная «ловушка», а роман, издаваемый якобы против воли самого Набокова — вдвойне привлекателен. Запретный плод сладок, покопаться в черновиках писателя хочется всем читателям и так далее. Но здравая доля скепсиса, выраженная в настоящей заметке словом «якобы», всё равно присутствует. Можно задать много вопросов о судьбе «Подлинника Лауры», но ограничимся одним: если Набоков так не хотел публикации своего последнего романа, и завещал уничтожить рукопись (точнее, карточки, на которых Набоков всегда писал свои произведения), почему он этого не сделал сам? Несомненно, на этот вопрос можно получить идеально гладкий ответ от набоковедов. Только вдругорядь употребим слово «якобы» — это будет якобы гладкий ответ. Потому что истинные намерения Владимира Набокова знал лишь он сам, его жена Вера, и, возможно, его сын — Дмитрий, ныне здравствующий. Хотя, если согласиться с предположением, что Набоков вовсе не запрещал публиковать «Подлинник Лауры» и не призывал его уничтожать, возникнет другой вопрос, не менее резонный: зачем же нужно было ждать тридцать два года до уже-почти-произошедшей публикации, если ровно десять лет назад, в 1999 году, был отличный повод для публикации — столетие писателя?
Владимир Владимирович Набоков как бы говорит нам — ещё неоднократно я вас помистифицирую
Однако, как бы то ни было, публикация последнего романа Набокова выгодна всем со всех возможных сторон. Творчество Набокова в массовом восприятии сверкнёт ещё одной гранью. Оно же, творчество, приобретёт завершённость для исследователей, ранее не имевших доступа к рукописям писателя. «Подлинник Лауры» принесёт определённую материальную выгоду Дмитрию Набокову, переводчикам, издателям, периодике, а в дальнейшем, не исключено, телевизионным и кинопродюсерам, режиссёрам, артистам. В конце концов, на нашем сайте появится заметка об этой книге. Ради всего этого можно ведь пожертвовать волей покойного писателя. Ибо не факт даже, что она была.
18.11.2009
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничает с рядом московских изданий.
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
Борис Гребенщиков и «Аквариум» выпустили новый альбом — «Пушкинская, 10». Улица Пушкинская, дом 10 — таков адрес знаменитого петербургского арт-центра, в котором записывают свои труды многие славные музыканты, в числе которых и «Аквариум». В честь двадцатилетия арт-центра, который не имеет названия — ибо адрес уже давно стал отдельным брендом — «Аквариум» и издал новый диск.
Иллюстрации с сайта www.aquarium.ru
Впрочем, «новый» — весьма условное определение, потому что пластинка состоит в том числе из песен, ранее не входившие в официальные альбомы «Аквариума», хотя и звучавших во время концертных выступлений группы (к примеру, так называемого интернет-альбома «Молитва и пост») и лично Бориса Гребенщикова. Альбом очень радует аранжировками и глубиной звука — тем, что всегда было фирменным знаком «Аквариума». Но в этот раз, кажется, музыканты и звукорежиссёры вышли на иной уровень даже по сравнению с прошлой пластинкой «Аквариума» — «Лошадью белой» (декабрь 2008 года).
Альбом открывается двумя безусловными хитами — «Вперёд, Бодхисаттва» (это — единственная песня в альбоме, написанная не Гребенщиковым, а Майком Науменко) и «Как стать Таней». Последовательность неслучайна — «Вперёд, Бодхисаттва» призывает идти вперёд не только своим текстом, но и музыкой -близкий российским сердцам рок-драйв (под такой хочется не танцевать, а гнать по шоссе с максимально разрешённой скоростью) с классическими вступлением и проигрышами. Первые же строки, подчёркнуто «майковские», настраивают на нужный лад: «Cидели с другом и пили вино // Занимались этим делом довольно давно». А в конце куплета ожидаешь появления одного из ключевых вопросов русской песенной культуры — «Где и с кем ты провела эту ночь, моя сладкая N.?», однако тут-то мы и узнаём, куда нас призывает Гребенщиков: «Вперед, Бодхисаттва — нам с тобой пора в магазин». Кстати, Бодхисаттва — тот, кто решил достичь просветления.
За «Бодхисаттвой» следует весёлая, мягкая и очень мелодичная «Как стать Таней», которая просто приговорена к успеху ввиду запоминающихся строчек — «...Я учусь быть Таней, возвращаюсь каждый вечер к утру. // Если я стану Таней, то меня не достанет даже NKVD [dot] RU». Своей концептуальной простотой (но не аранжировкой!) «Таня» напоминает знаменитые «Стаканы» и «Что нам делать с пьяным матросом». Почти все Татьяны будут очень довольны.
Иллюстрации с сайта www.aquarium.ru
Некоторые песни претерпели изменения не только музыкальные, но и поэтические. С песней «Мария» произошла самая забавная трансформация. В версии «1.0», которая циркулирует уже добрую пятилетку, есть следующие слова: «На палубе танцы, в трюме дыра пять на пять, // Капитан в экстазе, ему кто-то намекнул, что он — бл*дь». А в альбомном варианте вторая строчка звучит так: «Капитан где-то здесь, никто не знает, как его опознать». Этим эпизодом Борис Гребенщиков ещё раз подтвердил, что он — хозяин своего слова, и написанное пером можно легко и элегантно подрихтовать им же — пером.
Светлая композиция «Два поезда» (которая в «Молитве и посте» называлась красивее — «Влюблённые в белом купе», по первой строке самой песни) добавляет романтики альбому, а «Обещанный день» финальным четверостишьем: «Господи, я Твой, я ничей другой; // Кроме Тебя, здесь никого нет. // Пусть они берут всё, что хотят, // а я хочу к Тебе — туда, где Свет» и названием, и текстом удивительным образом перекликается с последней песней альбома — «День радости». Там Гребенщиков говорит: «Это ж, Господи, зрячему видно, // А для нас повтори: // Бог есть Свет, и в нём нет никакой тьмы».
Вот и выходит, что альбом начинается с призыва идти в магазин, а заканчивается не заумным, но очень искренним и точным размышлением о Создателе. БГ неоднозначен (кого-то шокирует такое сочетание, кому-то просто не понравятся некоторые песни), скорее даже — многозначен, но предельно честен и профессионален.
Невозможно подсчитать, сколько песен написал и выпустил «Аквариум» с 1981 года. Много! Человеку, знающему большинство из них (как автору этой заметки), неизбежно приходят в голову те или иные ассоциации с предыдущими работами группы — похожие мелодии, знакомые мотивы. Но вступать на этот путь — занятие бесцельное и опасное, ибо можно увлечься и скатиться в самолюбование — вот, мол, какой я проницательный, там услышал то, а тут подметил это. Поэтому ограничимся нейтральной констатацией — да, иногда в песнях с «Пушкинской, 10» звучат мотивы из иных — давних или недавних — песен Бориса Гребенщикова, однако это никакого значения не имеет, поскольку слушать новый диск «Аквариума» — одно удовольствие. И вам желаем его получить.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничает с рядом московских изданий.
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
Режиссёр Павел Лунгин, председатель жюри 31-го московского кинофестиваля, представил публике свой новый фильм — «Царь (Иван Грозный и митрополит Филипп)».
Лунгин — едва ли не самая парадоксальная фигура в российском кинематографе. Режиссёр, которому 12 июля исполнится 60 лет, снял не так много фильмов, но каждый из них становился особым событием в культурной жизни страны, но что едва ли не важнее всего — он, Лунгин, разный, разный везде и всегда. И пусть порой название фильма изначально задаёт определённый путь (если в названии упоминается Иван Грозный, то, зная вдумчивость Лунгина, нужно настроиться на глубочайшее раскрытие темы), то методы и способы каждый раз удивляют.
Образ Ивана IV сейчас востребован. Недавно по телевидению была показана 16-серийная лента «Иван Грозный» (реж.Андрей Эшпай), рассказывающая о жизни царя с рождения до смерти. По некоторым оценкам, сериал получился излишне тенденциозным (недаром он был снят по заказу телеканала «Россия»), и многие поступки Грозного в фильме пытаются оправдать. Лунгин же сосредоточился на определённом эпизоде — когда в 1565 году царь призывает с cевера, из Соловков, простого священника Филиппа, своего знакомого со времён юности, и уговаривает его стать митрополитом московским и своим духовным наставником. Это очень плохое время для России — опричники лютуют, царю везде мерещатся враги, а русские военные терпят поражения на западе страны в борьбе с поляками.
Роль Ивана Грозного исполнил Пётр Мамонов, который не оставил никаких сомнений, что входит в число величайших артистов современной России. Безусловный талант Мамонова как нестандартного поэта и музыканта признан давно, но двумя недавними ролями (в «Царе», а также в одной из предыдущих работ Лунгина — «Острове») он всем всё доказал. Доказал, не ставя перед собой такой цели — самому Мамонову давно, как кажется, никакие проявления к себе «земного» интереса не нужны. Мамонову через два года будет шестьдесят, а у него нет звания хотя бы заслуженного артиста России (которое есть, к примеру, у Николая Баскова), и ничего тут не добавишь.
Не раскрывая сюжетных ходов фильма, отметим, что и отец Анатолий (в «Острове») и царь Иван в исполнении Мамонова оба получились «кающимися». Но если Анатолий всю свою жизнь посвятил смирению, а фраза его жизни — «не страшно умирать, страшно перед Богом представать», то в царе Иване Грозном живут демоны, которые то его отпускают, то заново принимаются терзать его душу. «Как человек я грешен, но как царь — безупречен», — говорит Грозный, верша тёмные дела, хотя в тот же день он исступлённо просит Бога не оставлять его и одарить своей милостью.
Митрополита Филиппа Колычева сыграл Олег Янковский, и это стало его одной из последних работ в кино. Колычев — образ ещё сложнее, чем образ царя Ивана. Он снедаем внутренними противоречиями (как говорит про Филиппа его племянник — «не все соблазны поборол, раз приехал в Москву»), но он ни секунды не сомневается в своей вере. Филипп ни разу не идёт ни против совести, ни против Бога. «Когда творишь добро, твоя воля — Его воля», — говорит митрополит, пытаясь убедить царя.остановиться. Но ему это слабо удаётся. Нам неизвестно, каким был настоящий Филипп Колычев, но на экране он предстаёт слишком богобоязненным и миролюбивым человеком, неспособным принять жёсткое, на первый взгляд, решение, но которое может спасти жизни другим людям.
После массовой премьеры «Царя» можно предвидеть досужие разговоры о неслучайности совпадения судеб Филиппа Колычева и Олега Янковского. Однако давайте не забывать, что контуры сценария писались задолго до кончины Янковского, поэтому хоть совпадение и очевидно, но это лишь совпадение. Да и после «Царя» Янковский снялся в «Анне Карениной» — в фильме, который ещё не выходил на экраны.
Прочие актёрские работы также заслуживают самых тёплых слов — и Юрий Кузнецов (Малюта Скуратов), мучающий людей в своих подвалах и одновременно переживающий за больную ногу своего малолетнего сына, и Иван Охлобыстин (царский шут), с радостной улыбкой и криками «Аллилуйя!» принимающий своё сожжение на костре за слишком острую фразу о царской жене, и многие другие. А единственный светлый персонаж — блаженная девочка Маша (Настя Донцова), но её света не хватает на весь фильм, да и исчезает Маша в самый напряжённый момент.
Фильм же в целом вызывает самые положительные ощущения, невзирая на мрачность и безысходность происходящего. В нём много символов, много мудрости, много боли, жестокости и натурализма, благодаря чему перед нами действительно возникает настоящий, а не сусальный шестнадцатый век.
Историческое кино — жанр по определению «не для всех». Но есть фильмы, которые смотреть надо. Надо — и точка. Складывается ощущение, что Павел Лунгин в очередной раз снял именно такой фильм. Только если «Остров» стоит смотреть, чтобы узнать себя, то «Царь» помогает лучше понять один из самых сложных периодов истории нашей страны.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше.
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
Валерию Гаркалину — пятьдесят пять. Взрывному, экспрессивному, энергичному. Воплотившему сонм образов в театре и кино. Неоднозначному и несогласному. Пятьдесят пять. Две пятёрки — меньшей оценки, по старой системе, он не заслужил.
Гаркалин — фамилия звонкая и ассоциативная. Она похожа на взмах крыльев, только для того, чтобы удержаться в полёте, нужно взмахивать ими постоянно — иначе последует болезненное падение. Да и в самом облике Гаркалина есть что-то от сильной птицы — орлиный нос, суровый взгляд. Гаркалин в искусстве — величина, как сейчас принято говорить, «топовая» — от слова «top», «вершина». Но не потому, что он, единожды забравшись, там прочно уселся, а потому, что всё время летит на выбранной высоте.
В эфире канала «Культура», в передаче «Линия жизни», Гаркалин заявляет, что гордится своей кинокарьерой. Совершенно обоснованно — даже два таких фильма, как «Катала» и «Белые одежды», сделают честь любому. А у Гаркалина достойных ролей на порядок больше — как драматических, так и комических. Главная из комедий с его участием, безусловно, «Ширли-мырли», но о ней скажем чуть ниже.
Однако, в силу специфики театра как немассового вида искусства, театральная составляющая карьеры Гаркалина известна не столь широко, а внимания она заслуживает едва ли не большего, чем cинематографическая. После окончания института Гаркалин пришёл в театр Сатиры, и едва ли не сходу стал там главным артистом. Важнейшее значение имели его творческие союзы с двумя режиссёрами — Валентином Плучеком и Михаилом Зонненштралем. Первый — великий, маститый — дал Гаркалину не только шанс, но и возможность полноценно его реализовать. Его роли были только его — Гаркалина. Другой так не сыграл бы. Петруччо в «Укрощении строптивой», где Гаркалин тонко сочетал народную грубость с хитринкой человека, рвущегося к своей цели, Хлестаков в «Ревизоре», извините за выражение, обалдевший от всего, что с ним происходит, пьяница Курослепов в «Горячем сердце» Островского — все эти (и другие!) роли Плучек отдавал Гаркалину на «откуп», и артист полностью оправдывал доверие режиссёра.
Другой же упомянутый режиссёр, сотрудничество с которым было важным для Гаркалина — Михаил Зонненштраль, рано ушедший из жизни. Если Плучек открыл Гаркалина как исполнителя классических образов, Зонненштраль и Гаркалин явили нам другие характеры — напряжённые, абсурдистские, парадоксальные. Роль заики-полуидиота Джонатана в спектакле по пьесе Артура Копита «Папа, папа, бедный папа», где он играет сына властной дамы — мадам Розпетл, возящей за собой мумию собственного мужа. Изменение личности душевнобольного Джонатана происходит на наших глазах — вот он только что едва мог шаг ступить без своей матери, а вот он отваживается на поступок, на который мало кто из полностью здоровых людей решится.
Или — участие Гаркалина в спектакле «Шизофрения, как и было сказано» (по «Мастеру и Маргарите»). Случаи, когда артист играет в одном спектакле несколько ролей, нередки, но две главные роли в одном спектакле по силам лишь избранным (подчеркнём, что речь идёт не о ролях, играемых в пару — сегодня артист играет Чацкого, а завтра — Молчалина, а о двух ролях, исполняемых в один вечер). В «Шизофрении» Мастер и Понтий Пилат ни разу на сцене не встречаются. Вот Гаркалин и сыграл их обоих — это ему оказалось совершенно по силам и по таланту. Только что перед нами был нервный, издёрганный Мастер, а буквально через минуту — внешне спокойный, хотя и очень страдающий от физической и душевной боли Пилат. И в обеих ролях Гаркалин был одинаково органичен и убедителен — в чём и заключается главная задача артистов. К сожалению для зрителей, на рубеже веков Гаркалин ушёл из театра Сатиры, хотя для себя, безусловно, принял верное решение. Впрочем, он покинул театр на Триумфальной площади, но вообще из театра не ушёл, и до сих пор играет — в других залах у других режиссёров.
Что же касается «Ширли-Мырли», то фильм этот, несомненно, не относится к числу великих свершений киноискусства, и премий за него никто явно не получит (точнее, уже не получил). Но, по совпадению, Гаркалин и тут сыграл несколько совершенно разноплановых ролей, что не требовало таких усилий, как в «Шизофрении», но даже такие комические характеры, как Кроликов или Шниперсон, одному артисту сыграть не так-то и просто. А ещё — этот фильм выполнил свою задачу, зрители смеются, а априорную «низость» смеховой тематики (что и подтверждает «Ширли-Мырли») отмечал ещё Рабле.
Гаркалину — пятьдесят пять. Он преодолел трудностей не меньше, чем сыграл ролей. Ему пришлось пережить и близость собственной смерти, и совсем недавнюю потерю супруги, и многое другое. Но хочется верить, что его крылья столь же сильны, а значит, он по-прежнему будет лететь, не сбавляя высоты и направления — только вперёд, к вечно манящему, но вечно ускользающему и до конца недостижимому прекрасному.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше. Жизненный принцип — «определить, значит, сузить».
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: | |
