Двухсотлетие Николая Гоголя сейчас упоминается везде — на радио, телевидении, в газетах и журналах, книжных магазинах и всех мало-мальски связанных с литературой интернет-ресурсах.
Размах нынешнего окололитературного «пиршества» до пушкинского юбилея десятилетней давности не дотягивает. Однако возникает вопрос, почему — разве Гоголь менее важен для русской литературы, чем Пушкин? Образованным людям в голову не придёт измерять и сравнивать значимость таких фигур. Ибо абсурд. На одной чашке весов «Пушкин — наше всё», на другой — "Все мы выросли из гоголевской «Шинели». Что перевешивает? Ничто. Это — как раз тот случай, когда надо не выбирать из двух прекрасных вещей, а наслаждаться обеими. Но не зря была сделана оговорка — «образованным людям». Их, к счастью, очень много. Но они — не все. А вот среди принимающих важные решения их, образованных, не так много. Как сказал гражданин Огурцов — «товарищи, есть установка — весело встретить Новый год». То есть, провести юбилей Гоголя. Но так как в иерархии массового сознания он стоит чуть пониже Пушкина, то и установка была соответствующей.
Однако любая пропаганда прекрасного, пусть и чрезмерная, идёт на пользу. Гоголя слишком много не будет. Старшее поколение может его перечитать и ещё раз порадоваться, среднее — перечитать и осознать чуть больше, чем было понятно до сих пор, а молодое — впервые открыть для себя гоголевский мир. Главная составляющая этого мира — его волшебная многогранность. Тематическая, жанровая, идейная, языковая.
Николай Гоголь прожил, как многие выдающиеся личности, очень мало — сорок два года (не дожив до очередного дня рождения менее месяца). Но его гения хватило на то, чтобы определить развитие прозы и драматургии на многие десятилетия вперёд. И приводить примеры бессмысленно, поскольку каждое его произведение — начиная с самого маленького забавного рассказа из «Миргорода» или «Вечеров на хуторе», и заканчивая «Мёртвыми душами» и «Ревизором», — безусловный эталон, критике и сомнению не подлежащий.
Была упомянута жанровая многогранность Гоголя. Но заметим, что при совершенстве гоголевской прозы и драматургии, область поэзии осталась им неохваченной. Ранняя поэма «Ганц Кюхельгартен», опубликованная неизвестным добросердечным издателем и ныне известная лишь знатокам, явилась абсолютной неудачей Гоголя (Подымается протяжно // В белом саване мертвец, // Кости пыльные он важно // Отирает, молодец!), в связи с чем автор добровольно скупил все доступные экземпляры и сжёг их (как отмечает Набоков, таким образом, в его литературной жизни наблюдается роковая цикличность — Гоголь начал и закончил самосожжением). Но ранние произведения на то и ранние, чтобы не всегда быть удачными. А в дальнейшем Гоголь всячески сторонился стихотворной формы, как таковой. Возможно, писать не хотел. Возможно, опасался повторения случая с «Ганцем». Но ведь человек, рассказывающий о природе Малороссии так сказочно красиво, как Гоголь, по определению поэт, потому что его слова — полноценная поэзия:
...в небесной глубине дрожит жаворонок, и серебряные песни летят по воздушным ступеням на влюблённую землю, да изредка крик чайки или звонкий голос перепела отдаётся в степи.
Или, к примеру, описание петербургской ночи. Да, сейчас эта тема вспахана вдоль и поперёк, но ведь начал-то это никто иной, как Гоголь:
Он шёл по вьюге, свистевшей в улицах, разинув рот, сбиваясь с тротуаров; ветер, по петербургскому обычаю, дул на него со всех четырёх сторон, из всех переулков.
Это ведь всё — поэзия! В первом случае — эстетически приятная, во втором — печальная и жестокая, но ведь поэзия. Только не срифмованная. А с рифмовкой-то сложностей нет — «Ганц Кюхельгартен» доказывает, что стихотворной техникой Гоголь вполне владел. Стало быть, он просто не хотел подступаться к поэзии. Это предположение, не имеющее никаких доказательств. Но ведь так хочется почитать стихи Гоголя, или понять, почему их всё-таки нет.
Впрочем, одним стихотворением Гоголя мы наслаждаемся почти сто семьдесят лет — ведь «Мёртвые души» имеют авторское жанровое определение «поэма». И вновь не уйти от сопоставления с Пушкиным, который заметил однажды про своего «Онегина»: «Я пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница». Такой фразы про «Мёртвые души» сам Гоголь не говорил, но ведь про похождения П.И.Чичикова тоже можно сказать нечто подобное — это не роман, а именно поэма. А разницу между двумя понятиями объяснять не надо — она очевидна.
Финал как таковой в литературе очень важен, и концовки многих гоголевских произведений (разумеется, тех, которые можно считать законченными) до сих пор бьют в десятку. Немая сцена в «Ревизоре». Подколёсин, выпрыгивающий из окна. Смерть Хомы Брута и Акакия Башмачкина. «Скучно на этом свете, господа» (фраза из «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»). Свой же собственный финал Гоголь никак особо не организовал — с точки зрения интриги он умер довольно неприметно, в результате серьёзной болезни (спекуляции о том, что его похоронили до смерти, поддерживать не будем). А вот родился он действительно первого апреля — ровно двести лет назад. И для всей нашей культуры этот день в истории был, безусловно, одним из самых прекрасных.
Об авторе.
Григорий Аросев (1979, г. Москва) — театровед, журналист, писатель. Окончил ГИТИС. Работает на телеканале «Культура», шеф-редактор студии художественного кинопоказа, а также в ИТАР-ТАСС. Сотрудничал с рядом московских изданий. На искусство смотрит с профессиональной точки зрения, давным-давно задвигая своё «я» куда подальше. Жизненный принцип — «определить, значит, сузить».
Если у вас есть вопросы по поводу опубликованных статей, вы можете их задать автору, написав по адресу g.arosev@rambler.ru
| Добавить в закладки: |          |
